Мастер не установлен
Япония, вторая половина периода Мэйдзи (1868–1912)
Медный сплав, серебро, эмали
Высота 125 см
Крупная напольная ваза удлинённого овоидного силуэта с высоким горлом-раструбом выполнена в технике перегородчатой эмали юсэн-сиппо. Гармония колористического решения, основанная на тончайших градациях эмалей разных оттенков, определяет художественное впечатление от этого произведения. На глубоком синем фоне сплошным узором развёрнут пышный цветник из пионов — розовых и белых, — чьи лепестки выполнены эмалью с исключительной мягкостью и живописной свободой. Изысканные цветы и листья выполнены с переходом тона от светлого к тёмному, что придаёт каждому элементу глубину и почти осязаемую фактуру. Листва, окружающая соцветия, дана в богатой зелёной гамме — от тёмно-изумрудного до светло-оливкового, — что создаёт в композиции воздушную перспективу. Насыщенный тёмно-синий фон эффектно оттеняет нежные переливы эмалей, придавая декору особую декоративную выразительность и торжественность. Горло равномерно окантовывают изображения шести разноцветных бабочек, словно застывших в полёте, которые оживляют композицию и придают ей динамику.
Uстье и ножка акцентированы растительными ободками, придающими изделию законченность. Монументальный размер, рассчитанный на напольное размещение, сложность и плотность цветочной композиции, а также безупречное качество эмалевой массы указывают на продукцию позднего периода Мэйдзи — времени расцвета японского эмальерного искусства, когда подобные вазы создавались как парадные, выставочные произведения.
В конце XIX — начале XX века японские художественные эмали переживали небывалый подъём, вызванный активным участием страны в международных выставках — от Вены (1873) до Парижа (1900) и Сент-Луиса (1904). Масштабные напольные вазы, подобные этой, специально проектировались для европейских и американских экспозиций, где должны были поражать размерами, технической сложностью и декоративной щедростью — именно тем, что ценила западная публика, открывавшая для себя японское искусство. В отличие от камерных дворцовых заказов, эти произведения несли рекламную и репрезентативную функцию, демонстрируя всему миру мастерство японских эмальеров и конкурентоспособность страны наравне с западными центрами художественной промышленности.
Пион в китайской и японской традиции олицетворяет богатство, честь, весеннее обновление и женскую красоту, а в буддийской иконографии нередко выступает как знак духовного расцвета. Количество бабочек, расположенных по кругу на горле, связано с шестью направлениями и полнотой бытия, — в сочетании с многоцветной листвой они подчёркивают жизненную силу природы и превращают вазу в философское панно о быстротечности и полноте жизни. Контраст плотного тёмного фона и светоносных, переливчатых эмалей создаёт ощущение, что цветник не написан, а словно светится изнутри.
Монументальность и отличная сохранность вазы делают её эффектным образцом парадного, выставочного эмалевого искусства эпохи Мэйдзи, редким по живости колорита и виртуозности исполнения.